Неточные совпадения
Вдруг послышалось, что
в комнате, где была старуха, ходят. Он остановился и притих, как мертвый. Но все было тихо, стало быть померещилось. Вдруг явственно послышался легкий крик или как будто кто-то тихо и отрывисто простонал и замолчал. Затем опять мертвая тишина, с минуту или с две. Он сидел на корточках у сундука и ждал, едва переводя дух, но вдруг
вскочил, схватил топор и выбежал из спальни.
Если бы кто вошел тогда
в его
комнату, он бы тотчас же
вскочил и закричал.
И Петр Петрович протянул Соне десятирублевый кредитный билет, тщательно развернув. Соня взяла, вспыхнула,
вскочила, что-то пробормотала и поскорей стала откланиваться. Петр Петрович торжественно проводил ее до дверей. Она выскочила, наконец, из
комнаты, вся взволнованная и измученная, и воротилась к Катерине Ивановне
в чрезвычайном смущении.
Она другой рукой берет меня за шею, и пальчики ее быстро шевелятся и щекотят меня.
В комнате тихо, полутемно; нервы мои возбуждены щекоткой и пробуждением; мамаша сидит подле самого меня; она трогает меня; я слышу ее запах и голос. Все это заставляет меня
вскочить, обвить руками ее шею, прижать голову к ее груди и, задыхаясь, сказать...
Ей нужно было обвинять кого-нибудь
в своем несчастии, и она говорила страшные слова, грозила кому-то с необыкновенной силой,
вскакивала с кресел, скорыми, большими шагами ходила по
комнате и потом падала без чувств.
Кричит ли сын Дмитрий?» И
в средине разговора,
в средине фразы он
вскочил и пошел из
комнаты.
Неохотно и немного поговорив о декабристах, отец
вскочил и ушел, насвистывая и вызвав у Клима ревнивое желание проверить его слова. Клим тотчас вошел
в комнату брата и застал Дмитрия сидящим на подоконнике.
Но говорить он не мог,
в горле шевелился горячий сухой ком, мешая дышать; мешала и Марина, заклеивая ранку на щеке круглым кусочком пластыря. Самгин оттолкнул ее,
вскочил на ноги, — ему хотелось кричать, он боялся, что зарыдает, как женщина. Шагая по
комнате, он слышал...
Спать он лег, чувствуя себя раздавленным, измятым, и проснулся, разбуженный стуком
в дверь, горничная будила его к поезду. Он быстро
вскочил с постели и несколько секунд стоял, закрыв глаза, ослепленный удивительно ярким блеском утреннего солнца. Влажные листья деревьев за открытым окном тоже ослепительно сияли, отражая
в хрустальных каплях дождя разноцветные, короткие и острые лучики. Оздоровляющий запах сырой земли и цветов наполнял
комнату; свежесть утра щекотала кожу. Клим Самгин, вздрагивая, подумал...
Он
вскочил в исступлении, сбросил с себя полотенце и принялся снова шагать по
комнате.
И, проговорив, сам заплакал.
В эту минуту
в сенях вдруг раздался шум, кто-то вошел
в переднюю; Грушенька
вскочила как бы
в страшном испуге.
В комнату с шумом и криком вбежала Феня.
В комнату вошел, или, вернее,
вскочил — среднего роста, свежий, цветущий, красиво и крепко сложенный молодой человек, лет двадцати трех, с темно-русыми, почти каштановыми волосами, с румяными щеками и с серо-голубыми вострыми глазами, с улыбкой, показывавшей ряд белых крепких зубов.
В руках у него был пучок васильков и еще что-то бережно завернутое
в носовой платок. Он все это вместе со шляпой положил на стул.
Она
вскочила с места, схватила его за руки и три раза повернулась с ним по
комнате, как
в вальсе.
А его резали ножом, голова у него горела. Он
вскочил и ходил с своей картиной
в голове по
комнате, бросаясь почти
в исступлении во все углы, не помня себя, не зная, что он делает. Он вышел к хозяйке, спросил, ходил ли доктор, которому он поручил ее.
Она бросалась
в постель, закрывала лицо руками и через четверть часа
вскакивала, ходила по
комнате, падала
в кресла, и опять начинала ходить неровными, порывистыми шагами, и опять бросалась
в постель, и опять ходила, и несколько раз подходила к письменному столу, и стояла у него, и отбегала и, наконец, села, написала несколько слов, запечатала и через полчаса схватила письмо, изорвала, сожгла, опять долго металась, опять написала письмо, опять изорвала, сожгла, и опять металась, опять написала, и торопливо, едва запечатав, не давая себе времени надписать адреса, быстро, быстро побежала с ним
в комнату мужа, бросила его да стол, и бросилась
в свою
комнату, упала
в кресла, сидела неподвижно, закрыв лицо руками; полчаса, может быть, час, и вот звонок — это он, она побежала
в кабинет схватить письмо, изорвать, сжечь — где ж оно? его нет, где ж оно? она торопливо перебирала бумаги: где ж оно?
Было необыкновенно трогательно, как накануне смерти умирающий Мури пробрался с трудом
в комнату Лидии, которая сама уже была тяжело больна, и
вскочил к ней на кровать, он пришел попрощаться.
Когда я проснулся, было уже очень поздно, одна свечка горела около моей кровати, и
в комнате сидели наш домашний доктор, Мими и Любочка. По лицам их заметно было, что боялись за мое здоровье. Я же чувствовал себя так хорошо и легко после двенадцатичасового сна, что сейчас бы
вскочил с постели, ежели бы мне не неприятно было расстроить их уверенность
в том, что я очень болен.
— Господи, господи! — раздавалось кругом. Все затеснились вокруг камина, все лезли смотреть, все восклицали… Иные даже
вскочили на стулья, чтобы смотреть через головы. Дарья Алексеевна выскочила
в другую
комнату и
в страхе шепталась о чем-то с Катей и с Пашей. Красавица немка убежала.
Но тут не утерпели обе сестры и прыснули со смеху. Аделаида давно уже заметила
в подергивающихся чертах лица Аглаи признаки быстрого и неудержимого смеха, который она сдерживала покамест изо всей силы. Аглая грозно было посмотрела на рассмеявшихся сестер, но и секунды сама не выдержала и залилась самым сумасшедшим, почти истерическим хохотом; наконец
вскочила и выбежала из
комнаты.
Он знал только, что начал совершенно ясно всё отличать
в этот вечер только с той минуты, когда Аглая вдруг вошла к нему на террасу и он
вскочил с дивана и вышел на средину
комнаты ее встретить: было четверть восьмого.
Вообще вся его жизнь представляла собой как бы непрерывное и притом бессвязное сновидение. Даже когда он настоящим манером спал, то видел сны, соответствующие его должности. Либо печку топит, либо за стулом у старого барина во время обеда стоит с тарелкой под мышкой, либо
комнату метет. По временам случалось, что вдруг среди ночи он
вскочит, схватит спросонок кочергу и начнет
в холодной печке мешать.
По уходе девушек они
в восторге
вскакивают с кроватей и начинают кружиться по
комнате, раздувая рубашонками. Топот, пенье песен, крики «ура» наполняют детскую.
В моей
комнате я застал конторщика соседнего имения — Никиту Назарыча Мищенку. Он был
в сером пиджачке с огромными рыжими клетками,
в узких брючках василькового цвета и
в огненно-красном галстуке, с припомаженным пробором посередине головы, весь благоухающий персидской сиренью. Увидев меня, он
вскочил со стула и принялся расшаркиваться не кланяясь, а как-то ломаясь
в пояснице, с улыбкой, обнажавшей бледные десны обеих челюстей.
Через минуту отправился и Дарзан, условившись с князем непременно встретиться завтра
в каком-то уже намеченном у них месте —
в игорном доме разумеется. Выходя, он крикнул что-то Стебелькову и слегка поклонился и мне. Чуть он вышел, Стебельков
вскочил с места и стал среди
комнаты, подняв палец кверху...
Тут вдруг я бросил думать всю эту бессмыслицу и
в отчаянии упал головой на подушку. «Да не будет же!» — воскликнул я с внезапною решимостью,
вскочил с постели, надел туфли, халат и прямо отправился
в комнату Макара Ивановича, точно там был отвод всем наваждениям, спасение, якорь, на котором я удержусь.
Ничего подобного этому я не мог от нее представить и сам
вскочил с места, не то что
в испуге, а с каким-то страданием, с какой-то мучительной раной на сердце, вдруг догадавшись, что случилось что-то тяжелое. Но мама не долго выдержала: закрыв руками лицо, она быстро вышла из
комнаты. Лиза, даже не глянув
в мою сторону, вышла вслед за нею. Татьяна Павловна с полминуты смотрела на меня молча.
Загремела дверь, и
в комнату вскочил Гайнан. Переминаясь с ноги на ногу и вздрагивая плечами, точно приплясывая, он крикнул...
Они оба
вскочили с кровати и принялись с сумасшедшим лукавым смехом ловить Ромашова. И все это вместе — эта темная вонючая
комната, это тайное фантастическое пьянство среди ночи, без огня, эти два обезумевших человека — все вдруг повеяло на Ромашова нестерпимым ужасом смерти и сумасшествия. Он с пронзительным криком оттолкнул Золотухина далеко
в сторону и, весь содрогаясь, выскочил из мертвецкой.
Зайдя
в комнату, он бегло окинул прищуренными глазами всю жалкую обстановку Ромашова. Подпоручик, который
в это время лежал на кровати, быстро
вскочил и, краснея, стал торопливо застегивать пуговицы тужурки.
Но Марья Петровна уже
вскочила и выбежала из
комнаты. Сенечка побрел к себе, уныло размышляя по дороге, за что его наказал бог, что он ни под каким видом на маменьку потрафить не может. Однако Марья Петровна скоро обдумалась и послала девку Палашку спросить"у этого, прости господи, черта", чего ему нужно. Палашка воротилась и доложила, что Семен Иваныч
в баньку желают сходить.
Софья Сергеевна, со свойственной ее возрасту быстротой,
вскочила из-за стола и бросилась
в соседнюю
комнату.
Павел, весь бледный,
вскочил с колен, несколько мгновений стоял, устремив свой взгляд
в темный угол
комнаты и вдруг стремительно бросился вон.
— Нет, нет, нет, стой, нашел всего лучше, эврика: gentilhomme-séminariste russe et citoyen du monde civilisé! [русский дворянин-семинарист и гражданин цивилизованного мира (фр.).] — вот что лучше всяких… —
вскочил он с дивана и вдруг быстрым жестом схватил с окна револьвер, выбежал с ним
в другую
комнату и плотно притворил за собою дверь.
— Надоел я вам, —
вскочил вдруг Петр Степанович, схватывая свою круглую, совсем новую шляпу и как бы уходя, а между тем всё еще оставаясь и продолжая говорить беспрерывно, хотя и стоя, иногда шагая по
комнате и
в одушевленных местах разговора ударяя себя шляпой по коленке.
Он
вскочил и быстро вышел из
комнаты. Вбежавший Петр Степанович застал хозяина
в самом неожиданном расположении духа.
Он бросал иногда ее
в отчаянии и,
вскочив с места, шагал по
комнате почти
в исступлении.
Мать
вскочила с постели, дрожащими руками хватая платье, но
в двери из
комнаты явился Павел и спокойно сказал...
Вдруг Григорий вышиб кулаком оконце, закрыл глаза ладонью и, головой вперед, бросился через окно
в комнату. Все замерли.
В дыму ничего не было видно, только шипело и трещало пламя. Из дыма вылетел наружу оранжевый сундучок, обитый жестью, а вслед за ним показалась задыхающаяся голова Григория с выпученными глазами; он высунулся из окна и кулем вывалился наружу. Сейчас же
вскочил, отбежал и жадно стал дышать чистым воздухом.
Очутившись
в отведенной ей
комнате, она бросилась
в постель и зарыдала, но тотчас быстро
вскочила и направилась к двери.
— Я не могла заснуть… страх не давал мне спать… Прошел, должно быть, целый час… Вдруг слышу выстрел! Я
вскочила. Страшное предчувствие овладело мной. Как сумасшедшая бросилась я
в комнату отца и без сознания упала на его труп…
Сжавшись
в комочек, забившись под навес лба — я как-то исподлобья, крадучись, видел: они шли из
комнаты в комнату, начиная с правого конца коридора, и все ближе. Одни сидели застывшие, как я; другие —
вскакивали им навстречу и широко распахивали дверь — счастливцы! Если бы я тоже…
И вот момент — чуть слышный, шепотом, стук
в дверь — и
в комнату вскочил тот самый сплюснутый, с нахлобученным на глаза лбом, какой не раз приносил мне записки от I.
У меня
в комнате,
в 15.30. Я вошел — и увидел Ю. Она сидела за моим столом — костяная, прямая, твердая, — утвердив на руке правую щеку. Должно быть, ждала уже давно: потому что когда
вскочила навстречу мне — на щеке у ней так и остались пять ямок от пальцев.
Она громко окликнула акушерку — та не откликнулась.
В испуге и волнении стремительно
вскочила больная с кровати и, как была, на босую ногу, опрометью кинулась вон из спальни. Спешно перебежав две смежные
комнаты, Нюта влетела
в гостиную. Там стоял Полояров,
в своей собачьей чуйке, с шапкой
в руках, а рядом акушеркина кухарка
в платке и шугае. Сама же акушерка укутывала
в салоп младенца.
Поставив стул боком к столу, — чтобы спинка стула не мешала горбу, — он спокойно пьет чай, стакан за стаканом, но вдруг настораживается, оглядывая дымную
комнату, вслушиваясь
в несвязный шум голосов,
вскакивает и быстро исчезает.
Большую ошибку
в чем-то здесь видел генерал: он, оставшись, по выходе Глафиры, один
в своей
комнате, подписал еще несколько бумаг и затем,
вскочив вдруг с места, отпер несгораемый шкаф, помещавшийся за драпировкой. Здесь он без затруднения нашел среди множества бумаг письмо, писанное
в довольно коротком тоне генералом Синтяниным, с просьбой обратить внимание на Горданова, который, по догадкам Ивана Демьяновича, имел замыслы на жизнь Бодростина с тем, чтобы жениться на его вдове.
Он ей был не лишний: она
в самом деле зябла, но вдруг чуть только всколыхнулась дверная портьера и вошедшая девушка произнесла: «Генрих Иваныч», Бодростина сейчас же
вскочила, велела просить того, о ком было доложено, и пошла по
комнате, высоко подняв голову, со взглядом ободряющей и смущающей ласки.
Графа, само собою разумеется, я застал
в самых разлохмаченных чувствах. Дряблый и хилый человек похудел и осунулся больше прежнего… Он был бледен, и губы его дрожали, как
в лихорадке. Голова была повязана белым носовым платком, от которого на всю
комнату разило острым уксусом. При моем входе он
вскочил с софы, на которой лежал, и, запахнувши полы халата, бросился ко мне…
Мы с графом
вскочили… Захлопали почти одновременно несколько дверей, и к нам
в комнату вбежала Ольга. Она была бледна, как снег, и дрожала, как струна, по которой сильно ударили. Волосы ее были распущены, зрачки расширены. Она задыхалась и мяла между пальцами грудные сборки своего ночного пеньюара…
Он тряхнул головою,
вскочил с кресла, раза два прошелся по
комнате, присел к письменному столу и, выдвигая один ящик за другим, стал рыться
в своих бумагах,
в старых, большею частью женских, письмах.